Захар Прилепин: цель России и Донбасса — сохранение традиций, как цветущей мировой сложности

«Афиша Новороссии» продолжает общаться с известными люди, приезжающими в Донбасс. Сегодня это Захар Прилепин — известный российский писатель, который рассказал нам, что такое Русский мир.

Давайте сначала немного про литературу, потом перейдем к политике. Есть ли сейчас как таковой литературный процесс в России или только какие-то островки?

Я не знаю, что подразумевается под литературным процессом, ведь если есть десять или пятьдесят стоящих писателей и ещё тысяча не совсем писателей, то, значит, есть какой-то процесс, происходит какая-то жизнь. Когда пишется одна хорошая книга и появляются шедевральные книжки, то что это, если не процесс? Наверное, нет этого ощущения серебряного или золотого века, или того ощущения, которое было в разжиженном виде в момент Перестройки, когда все-таки появлялись какие-то концептуалисты, маньеристы. Каких-то тенденций или направлений нет. Сейчас время одиночек по большому счету. Но процесс был структурирован в связи с Донбассом, Новороссией и Крымом, когда литература, как в 1991 году, разделилась по вопросу принятия и непринятия крымско-донбасских событий. Так, собственно, политика и стала литературным процессом. И пока это перешло только в сферу интервью, раздражительных переругиваний и сферу публицистики, но, я думаю, со временем появятся какие-то тексты, которые структурируют эти события.

Такое ощущение сейчас, что люди в России стали читать меньше, если сравнивать с советским временем. Все-таки и тиражи сокращаются, и в целом есть кризис книжного рынка, с трудом идет легитимизация электронных книг. Как вы считаете?

В устах вашего поколения больше всего эта фраза удивляет, потому что вы сравниваете с Советским Союзом, который едва застали.  А вообще по ощущениям той четверти века, в которой вы находитесь, сейчас стали читать, конечно, больше. То, что было в Советском Союзе — это великая, благая аномалия. Она впервые в мире была явлена и больше никогда не повторится. Такого, конечно, никогда не было, чтобы литературные тиражи достигали 5-7 миллионов экземпляров. Это безумие просто. На Западе самые большие «шоу-звезды» такие тиражи не продают. Такого не было ни в Средние века, ни в Возрождение, ни в Античности.  И ни в одной развитой стране — ни в Европе, ни в США. Этого не было нигде, но было в Советском Союзе в течение лет тридцати. И это закончилось. В принципе, к этому нельзя даже апеллировать, потому что это чудо из чудес, которое соткано из многочисленных факторов, которые мы не сможем воспроизвести. Что касается чтения, то читают примерно столько же, сколько в начале двадцатого века, но больше, чем в начале девятнадцатого. В целом поменьше, чем во Франции, но побольше, чем в большинстве просвещенных демократией. Читают в России много. И самое главное, что при помощи даже не литературы, а литераторов, люди определяют свое отношение, скажем, к той же самой политике. Потому что значение Проханова, Лимонова, Улицкой и Акунина для россиянина хоть сколько-нибудь интеллигентного, а такое сословие очень широко и исчисляется миллионами, достаточно высоко. Он даже может читать книжки через раз или не читать вообще, но он точно знает, что его мировоззрение соткано в соотношении с этими людьми. И такого нет ни в одной европейской стране. В этом смысле Россия куда более европоцентрична, чем вообще все страны в мире. Ни в Англии, Японии, Франции, Италии писатели не будут собирать насущную повестку дня и митинги за власть, против власти, за Донбасс, против Донбасса. А в России это процентов на девяносто из литераторов состоит.

прилепин 1

Если говорить о последних событиях в литературе, нельзя пройти мимо того, что известной писательнице Светлане Алексиевич дали Нобелевскую премию. Как вы оцените её роль и место в современной литературе, в повестке? 

Алексиевич занимает традиционную роль для писателей такого толка. Я думаю, что роль ее началась даже раньше, вроде «Здравствуйте, я привезла вам плохие новости из России». И такие персонажи там были и всегда будут востребованы, потому что, что бы мы ни говорили о великом европейском мире, а он действительно великий и достиг сверхрезультатов в культуре, социологии и философии, но подспудно это мир расистский. Это я немного огрубляю, конечно. Для них все эти американцы, азиаты и латиноамериканцы —диковатые существа. И самая, конечно, большая проблема для евроцентризма — в России, потому что мы более всех похожи на Европу, а по многим культурным показателям даже превосходим совершенно оглушительным образом, зачастую и по военным. Поэтому востребованность таких персонажей, которые приедут и докажут, чтобы старушка Европа не волновалась, что это все-таки уроды, что не такие же как мы, а просто полные зомби, будет всегда высока. Это маскируется под лукавую жалость, что они очень переживают, как у нас там диссиденты. Как будто Европа сама не воюет не переставая везде, где ни попадя. За этим стоит ледяное как сквозняк фарисейство, что от этого становится щекотно. Поэтому они всегда будут на это обращать внимание. Второй вопрос — насколько они будут в этом смысле честны по гамбургскому счету. Либо они дадут Солженицыну, большому писателю, и Пастернаку, все-таки не маленькому, либо Алексиевич. Хотя, конечно же, «Доктор Живаго» — это далеко не «Тихий Дон» и даже не «Хождение по мукам», но тем не менее. Может быть, Шаламов покрупнее и Домбровский писал более жесткие и увлекательные романы на ту же самую тему. Выбор разумный. Сейчас уже игра чуть пониже плинтуса, но она-то как раз все равно мила и радует нас, потому что это непосредственная, мгновенная, быстрая, острая и болезненная реакция на все те дела, которые производит Россия. Она всего год занимает определенную роль в мировой политике. Потому что, пока России не было, никто Нобелевскую премию не собирался давать. Это и есть победа.

Если затронуть тему вашего героя Саньки в 2005 году и в 2015… Изменилась ли его роль и каким образом?

По совести говоря, у Саньки даже не появилось никаких новых слов, лозунгов и механизмов для осмысления действительности. Он вполне может пользоваться всеми теми, которыми пользовался в романе в 2005 году. А роман написан плюс-минус в 1999-2001 году, потому что та экспансия, которую предлагала национал-большевистская партия в середине 90-х годов и, собственно, те акции, которые проводились в России и за ее пределами, вроде «Янки-вон», «Рубль — да, доллар – нет!», «Севастополь — русский город» и т.д.; попытка захода в Казахстан в качестве военного подразделения с целью отторжения северных земель Казахстана… Собственно, нацболы присутствуют при реализации своих разнообразных мечт. Они вдруг начали сбываться. Когда мы отмечали это в 1995-1999, 2001 и даже 2005 году, нас половина страны считали фриками и безумцами. А теперь та же самая страна делает вид, что ничего не помнит, а она действительно ничего не помнит, произнося те же самые речи на голубом глазу. Поэтому Санькя абсолютно органично переместился с российских площадей на площади Луганска, в меньшей степени Донецка. Там больше подразделений, хотя и здесь в «Пятнашке» много наших ребят. Офис у нас, правда, тут закрыли. Я поначалу рассердился, но потом увидел, что они вообще никаких партий из России сюда не допускают. Поэтому подумал, раз и их нет, тогда и ладно. Если хотят строить свою внероссийскую политическую ситуацию, пускай строят. Поэтому я приехал сюда. Хотя вопросы внутри России остались и есть вещи, о которых продолжают и будут говорить. Радикальности не поубавилось, но спектр и свод задач гораздо более важный и актуальный. Так сложилось в России сегодня, что чем больше ты давишь против Платона и Чайки, тем больше ты работаешь на тех персонажей, которые считают, что Крым и Донбасс не Россия. Поэтому предпочтительнее решить проблемы с Донбассом и прочими вещами, а потом уже заниматься внутренними проблемами.

прилпени 2

Насколько я помню, вы в 2010 году подписали обращение «Путин должен уйти». Подписали бы вы его сейчас или нет?

Спасибо за вопрос. Нет, конечно, не подписал бы. Всё, о чем я сейчас говорил, как раз об этом. Даже в 2010 году уже была некая сила инерции, потому что где-то с 2009 или 2008 понемногу, а к 2010 уже радикально, я рассорился с российской, так называемой либерально-прогрессивной интеллигенцией, и вступил с ней в достаточно жесткий конфликт. Были 2-3 года некого обольщения, надежды на то, что мы можем еще как-то с ними договориться, но уже вышли статьи  «Достало», «Письмо товарищу Сталину», нашумевшие, которые перепечатались в 150-ти изданиях. Пресловутый Ганапольский говорил, что мы вообще этого человека должны в асфальт закатать. Я был уже в конфликте с ними. Ко мне по инерции обратился один человек из Каспаровского окружения, сказал: «Давай сделаем письмо», ну я подписал. Уже и тогда не надо было этого делать. Но, с другой стороны, я не отказываюсь, потому что я выступал радикально против Владимира Владимировича в начале нулевых, когда базы в Комрате, в Лурдесе были отданы, когда «Мир» уронили из космоса, когда были всевозможные попытки налаживания отношений с США.  А я уже в 90-х годах всем этим наелся и тогда воспринимал его исключительно как последователя Бориса Николаевича Ельцина. Щелкнуло это, конечно, и в 2008 году, когда была Грузия, а потом уже с Крымом окончательно все перещелкнуло. Я ни от чего не отказываюсь. Собственно, это не мы изменились, это Путин изменился. Я недавно сказал это, когда меня наши либеральные товарищи спрашивали: «Вот ты тоже выступал против Путина. Почему не выступаешь сейчас?». Я говорю: «Вы выступали против Путина, потому что он для вас слишком Путин, а для меня он недостаточно Путин был, поэтому я и выступал!». А теперь он для меня достаточно Путин. Даже Лимонов сказал: «У нас теперь идеология как Путин и дальше Путина». Мы остались как и были раньше, а он пусть догоняет.

Некоторые пишут, что язык Лимонова с тех пор, как он начал соглашаться с властью и печататься в «Известиях», испортился. 

У Лимонова давно испортился язык. Просто люди ищут к чему привязаться. Лимонов давно не пишет принципиально никакой прозы. Он наверняка умел бы это делать. Написать бы там некое подобие «Дневника неудачника» или «Книги воды», но он принципиально на это забил и сказал, что больше ничего писать не будет, и с некой нарочитостью и навязчивостью пишет левой ногой, не стараясь все это привести в сколько-нибудь убедительный вид. При всем том, что, если перечислять его публицистику 80-90х годов — «Исчезновение варваров», «Дисциплинарный санаторий», «Убийство часового» — там даже с художественной точки зрения все выполнено просто безупречно, как кирпичик к кирпичику. Сейчас есть элемент даже моей собственной усталости, не говоря о лимоновской, потому что все эти вещи, которые мы сейчас произносим, их я впервые написал в 1996 году, а Лимонов в 1987, и вот мы с тех пор лет 15 это писали и сейчас уже нет никакого желания переписывать. Потому что и про Крым, и про Донбасс, и про рубль, и про США, и про либералов, и про Сталина все сказано было раньше. А сейчас колоссальное количество патриотов пришло, и их надо как-то поддерживать, с молодыми людьми разговаривать. И приходится все это воспроизводить заново, хотя я могу просто дать ссылки на свои статьи 10-15-летней давности, а Лимонов 25-летней. Поэтому вот этот самоповтор не располагает к тому, чтобы все это еще раз удачно с вензелями рассказывать. А тут ещё появился целый пласт упырей, которые патриотами стали позавчера: «А вот, у вас что-то было с Навальным, Каспаровым». То есть люди вообще не понимают, какая тут жизнь прожита. Для них она длиннее, чем разум твой. И приходится им что-то еще раз рассказать, объяснить, хотя все уже так надоело!

Кстати, по поводу движения «Народ», которое у вас было. Навальный там активно участвовал. Остались ли у вас какие-то отношения после Крыма, общаетесь?

Движение не получилось. Мы только объявили о его создании. У меня на самом деле была прямая идея, очень простая. Все таки национал-большевистская партия была больше к левым, чем правым. И у нас не очень сложились отношения, сейчас понимаю, что, может, и к счастью, с правым контингентом, с бритоголовыми, с российскими правосеками. А мне хотелось самых разумных из них оттянуть. И когда появилась идея создания такой организации, я подумал, что я в нее впишусь, не выходя из НБП, и какую-то часть народа из условного русского «Правого сектора» оттяну в сторону своих, как-то их вразумлю. И мы объявили о создании этой организации с Алексеем, провели пресс-конференцию, после этого 3 или 4 раза встречались, причем один раз в кабинете Маши Гайдар.

Ну, она сейчас там и осталась, в «Правом секторе»…

Да, она осталась верна нашим принципам (смеется)… В общем, мы как-то очень скоро поняли, что с правыми я не могу договориться. Во-первых, откровенно говоря, в России этот сектор на 90% просто дикий. Как и на Украине, они совершенно невменяемые. Это темные необразованные люди с какими-то тремя-четырьмя представлениями о мире, которые, несмотря на их шаткость, сложно сдвинуть. Поэтому я очень быстро к этому остыл, Леша некоторое время ходил на эти русские марши. Я, кстати, ни разу на них не был. У нас нацболы ходили. И всё, у нас с Лешей всё закончилось. А историю наших отношений я как раз вчера рассказывал. Однажды приводил Навального знакомиться к Лимонову. Это был 2011 год, тогда у меня еще было ощущение, что можно было как-то договориться. Я приехал, они о чем-то разговаривали, более-менее было все понятно, хотя Лимонов был раздражен, Навальный пытался смягчить разговор, и я в один момент спросил: «Леш, а если будет революция и гражданская война на Украине, ты впишешься за тех, кто считает себя русскими?». Он сказал: «Нет, я считаю, что Россия не должна этим заниматься». Мы с Лимоновым переглянулись, подумав, что с Лешей непонятное что-то.  Я смотрю на Лимонова, а он просто кивает головой, потому что его это не удивляет совершенно. И я и так и сяк. Говорю: «Ну ладно. А если, например, не Украине, а в Казахстане, еще где-то?». И Леша прямо в отказ. Он такой европеец, буржуа. До сих пор помню, один раз мы после этого виделись. Он предлагал мне идти работать в Координационный совет оппозиции. Мы поболтали, потрепались, но я не пошел туда. Вот такая история.

прилепин 3

Когда вы первый раз приехали в Донецк, сколько времени прошло и как менялась жизнь здесь? В лучшую ли сторону изменились те процессы, с которых все началось?

Я выехал из России в конце августа прошлого года и сразу поехал в Луганск, потом в Донецк. В Донецк я приехал 3-го сентября. Десять раз, наверное, был здесь за этот год. Практически каждый месяц, иногда два раза в месяц, иногда раз в полтора месяца. Первый раз я приезжал как военкор, работал здесь для «Комсомольской правды» и «Свободной прессы». Потом оставил это. Но не потому, что я конкурент Пегову и Стешину с Коцем, а потому что у меня появилась возможность заниматься гуманитаркой. Я один раз собрал полный джип каких-то вещей, привез, а выяснилось, что в тысячу раз больше людей хотят, чтобы я это сделал. Я забил на военкорство, кинул клич и привез в следующий раз одну фуру, а потому уже дошло до того, что привозил 4 фуры и штук 6 джипов. Поэтому, пока я все это развозил по Луганщине, проходило недели две, и я в Донецк заезжал уже мимолетно. Поэтому последние 3-4 раза я еду сразу в Донецк, мне здесь гораздо интереснее, на самом деле. Здесь и друзья все, и военкоры. Донецк интереснее и удач тут побольше, чем в Луганске в разы. Многое не удается, но многое удается. За год и несколько месяцев разительно все менялось, конечно же. Было странно ездить по пустому городу на аварийках, в городе было ещё 30 джипов с российскими номерами. Раз, два, три или четыре приезжаешь, уезжаешь под канонаду непрестанную, а возвращаешься весной и видишь полные кафе прекрасных молодых и взрослых людей, машины на улицах. В Луганске не так. Я приехал под Новый год, а здесь гирлянды горят, вывески на магазинах, везде всё залатано, где были разрушения, дыры заасфальтированы. Думаю: «Вот это да! Вот это дончане! Очень крутой народ! Вообще молодцы!» Потому что, если для сравнения, то в Абхазии, Осетии, даже в Приднестровье, война будто бы была недавно, а у вас будто давно, лет 20 назад. А на самом деле понимаем, что все наоборот, и у вас она даже не кончалась. Тем более, город даже не прифронтовой, а фронтовой. Люди совершенно невозмутимо живут. Я понимаю этот сложный комплекс чувств, которые есть внутри, но при этом внешне в дончанах мало что отражается: ходят, смеются, посещают кафе. Есть такая себе собранность. Молодцы, очень крутой народ!

Есть ощущение, что здесь сейчас такой плавильный котел, где есть и красные проекты, и белые проекты, и казачья вольница. А в сухом остатке будет ли из этого что-то? Или же это будет после нашей победы Лебедь, Рак и Щука?

Лебедь, Рак и Щука — в любом случае этого не будет. Казачьей вольницы уже нет, многоэтничной партизанщины тоже нет. Уже всё сводится к определенному рациональному донбасскому плану действий, сугубо местному, при помощи определенных дружественных сил и стран. На Донбассе есть возможность реализовать совершенно рациональные вещи, которые необходимо было бы реализовать в России. Это так или иначе не левая, но имеющая серьезные левые компоненты, экономика с принадлежностью к государству основного массива имущества, достаточно прозрачная схема власти, достаточно предсказуемый и понятный набор персонажей во власти и механизмы их прихода туда также достаточно предсказуемые и понятные, пресловутая вертикальная мобильность, когда рационально и быстро мыслящие молодые люди, обладающие теми или иными возможностями и знаниями, могут быстро устроиться в кабинеты у власти и на те или иные роли. Все эти вещи — вертикальная мобильность, возможность в ручном режиме исправлять коррупционные проблемы  — это в России очень сложно реализовать. Здесь это сделать гораздо проще. И несмотря на некоторый скепсис, я, находясь внутри всей этой ситуации, вижу, как быстро все меняется, исправляется, и у основных ключевых персонажей никаких других побуждений, кроме тех, чтобы сделать лучше своей республике, нет! Играет роль и сам состав этих людей: вчерашние вояки, люди, которые только что рисковали жизнью за республику. В прошлом это люди обеспеченные, сейчас гораздо меньше зарабатывающие. Я, наверное, на эту тему напишу большую статью, потому что по сути на Донбассе произошла контрреволюция среднего класса. У нас все «леваки» говорили, что новой революцией будет революция среднего класса, буржуазная революция. Борис Кагарлицкий про это целую книгу написал. А в Новороссии произошла контрреволюция среднего класса, потому что и Захарченко, и Губарев, в Харькове – Жилин и Долгов, и десятки других персонажей, все они имели бизнес или были менеджерами, возглавляли торговые дома, то есть были людьми, которые были обеспечены вполне. По идее они все должны быть на Евромайдане, но они наоборот устроили здесь контрмайдан. Я их всех по очереди спрашивал, зачем они это сделали, потому что бабло-то не имеет национальности, но никто не смог объяснить. Но в марксизме ведь такие вещи не предусмотрены. И в понятийном аппарате российской либеральной интеллигенции тоже не предусмотрены. А они здесь произошли и это очень круто! Потом, конечно, эти ключевые люди появились, дальше появились народные массы, шахтеры, студенчество, фрики, маргиналы и другие люди. Но все первичные точки и импульсы исходили от среднего класса и обеспеченных людей. И то, что они пришли во власть, отвоевав при этом год-полтора, имея управленческий и военный опыт и совершив преломление своих материальных привязанностей, то это очень дорогого стоит! Такого не то что в России нет, такого нет нигде. Вы единственная страна, имеющая такой управленческий аппарат!

Звучит оптимистично. Но есть большая опасность того, что олигархия останется, будут старые схемы распределения капитала. Мы, например, были на Енакиевском металлургическом заводе, который до сих пор принадлежит Ринату Ахметову, завод не национализирован. Люди фактически делают пули для самих себя, потому что производят металлопрокат, который идет на Украину, и из него делают обшивку для танков. И если его взять в государство, произойдет разрыв цикла, не будет сырья, некуда будет сбывать. Это все-таки доказательство того, что экономика первичнее политики, либо это происходит от недостатка политической воли? Каков ваш рецепт?

Здесь в ежедневном режиме решается сто разнообразных проблем, которые так или иначе друг с другом взаимосвязаны. Есть определенная политическая воля России, но она не единая, не луч солнечный, не око Саурона. Она разнообразна и там тоже есть свои олигархические группы, кремлевские интересы, разнообразные люди. Кто первый дошел до кабинета Путина, бумагу положил, произнес доводы, того и услышали. Основная линия государства — полная легализация Донбасса и низвержения действующей украинской власти — это далеко идущие планы. Но есть и текущие экономические планы, когда те или иные люди отстаивают свои экономические интересы, с третьей — Европа, а еще при этом же у молодой республики есть возможность отторговывать какие-то вещи: «Вот, мы тебе сейчас дадим вот это, а ты за того человека порадей, ты у него пока не отнимай!». Ахметов, безусловно, является влиятельным игроком во всей этой истории и сидит даже не на двух, а на двенадцати разнообразных стульях, и убрать его пока невозможно, ничего с ним не сделаешь, потому что это не имеет никакого смысла. Поэтому здесь всё ручками-ручками. Когда сломается какая-то большая машина, то гаечку надо открутить, колесико отремонтировать, новое поставить, вьюга завывает, еще могут и обстреливать одновременно. Вот такая работа производится. Есть и другие примеры, где ничего принципиально не сдают украинским олигархам и даже российским, не взирая ни на что. И таких примеров очень много. Просто не обо всех них можно вслух говорить.

Европа и западный проект это комфорт. Ты можешь взять кредит, бесконечно потреблять, даже заключить однополый брак. А русский мир – это что?

Во-первых, в Европе уже не так. А русский мир про то, что мы тоже так хотели и могли бы отчасти, но теперь-то мы все стали взрослые и понимаем, что с года 2005 по 2014 жили так, как ни в какой Европе не живут. Если цифры обнародуют, то сразу видно станет, сколько в России купили машин, съездили за границу, купили квартир. Мы Европу обогнали на 50 шагов и все это время кричали, как нам плохо. И люди, имеющие все, потом еще вышли на Болотную площадь и требовали чего-то. Это было просто оглушительно. Очень богато жила страна. Да и Донецк, я думаю, жил тоже нормально. Может быть, чуть пониже по статусу, но нормально. Хотя, понятно, что на Украине и в России всё это являлось отложенными проблемами, вследствие чего произошел распил. У нас нефть пили, у вас поедали советское наследство. Хотя явно видно, конечно, что дончане умеют работать. Понимают бизнес, трудяги. Даже по городу видно, с какой скоростью его восстанавливают. Это точно не горный народ, который сначала хочет накрыть большой стол и отметить. Могут и пилить, конечно, но трудяги! Вы русские, но какой-то лучший вариант русских, более удачливый.

Так вот Европа сейчас это примерно то же самое, что и Россия, но в другой форме. Европа не только своим горбом, хотя и им в значительной мере, заслужила свое великое благоденствие. Но даже оно начало рассыпаться, и мы его перемещение по Европе достаточно обширно видим. Греция, Польша, Венгрия, Румыния, Болгария — какая к чертям Европа? Они там все уже очевидно жили хуже, чем Россия. Но они жили хуже, чем в Киев с Донецком в десять раз. Это какие-то деструктивные страны с бедным населением, социопатией. Поэтому той Европы уже нет. А если говорить в целом о нынешней ситуации, то Россия вместе с Донбассом имеет цель —сохранение традиций как сохранение цветущей мировой сложности. Традиция включает в себя все: и культуру, и гендерное равновесие, и свои экономические и военные интересы. Россия предлагает сохранить мир не в качестве евроцентричного или американоподобного, а как разнообразие. И Россия как страна, в которой двести национальностей жили и процветали, и достигали высшего культурного взлета, в том числе, как и Украина, которая в 19 веке пережила свой ренессанс под российским крылом, имеет, как говорит мой друг, ноу-хау. Она может обеспечить миру цветущую сложность. Иногда в чьи-то дела влезая, иногда не влезая, но в целом сохраняя удивительное равновесие. Другой момент — это вопрос социальной справедливости. У нас с этим большие проблемы. Вообще сама внутренняя сила России, ее понимание того, какие задачи надо решить, будет принуждать ее сдвигаться в сторону того, что важна справедливость. Как, например, у вас Захарченко объявил национальной идеологией аббревиатуру СССР — свобода, справедливость, совесть, равенство. Вот справедливость и совесть — это на самом деле ключевые понятия для России. И свобода, и совесть, и равенство это всё очень важно! Я знаю, что эту программу отвезли в Москву, там передернули плечами, т.к. к Советскому союзу относятся болезненно, потому что знают, на чьих руинах они возникли. Но сказали: «Ну пусть-пусть, ладно. Интересно. Попробуйте!». Поэтому в России главное – традиции, совесть и цветущая сложность.